Персидский поход 1722-1723 гг. Предисловие

Се знойные Каспийски бреги,
Где, варварски презрев набеги,
Сквозь степь и блата Пётр прошёл…

М.В. Ломоносов.
Ода на день восшествия на престол ея
императорского величества государыни
императрицы Елисаветы Петровны 1748 года

  «…Тако в сих краях, с помощию Божиею, фут получили, чем вас поздравляем» – на радостях писал 30 августа 1722 года Пётр I в Петербург из только что открывшего ему ворота Дербента. Поход на Каспий стал отправной точкой «Кавказских войн», – длительного процесса присоединения к России территорий от Кубани и Терека до сложившихся в XIX в. границ с Турцией и Ираном. Неудивительно, что тогда же стали появляться первые исторические описания этого предприятия полковые истории, труды биографического жанра, порой содержавшие утраченные впоследствии или труднодоступные источники, и публикации документов, не потерявшие значения до нашего времени.

  В 1951 году вышла первая и единственная в советское время монография В.П. Лысцова, посвященная этому петровскому «проекту». Автор подробно рассмотрел предысторию военно-политической акции и её ход. Однако он сразу же подвергся критике за стремление выявить «якобы имевшие место» экономические цели петровского похода, в результате чего, по мнению рецензента, продемонстрировал не «прогрессивный характер присоединения неиранских народов», находившихся «под турецким игом и персидским гнётом», а «стремление [России] к захватам». Добротно сделанная монография, однако, не исчерпывает всех имеющихся источников. С тех пор в отечественной историографии не было отдельных исследований по теме, за исключением очерков и экскурсов в работах военно-исторической тематики и в трудах, посвящённых внешней политике России XVIII столетия. В последнее время вышли публикации ряда документов и статей, характеризующих положение Низового корпуса.

  Другие аспекты пребывания российских войск и администрации в Прикаспии рассматривались в работах историков бывших советских союзных и автономных республик под углом зрения истории данного региона и народа и преимущественно с позиции совместной борьбы против турецких или иранских притязаний. Появлялись подобные исследования и позднее, но уже с иными оценками: былые «содействие экономическому развитию» и защита «от грабежей и насилий иранских захватчиков и турецких наймитов» именуются оккупацией, а «измены сепаратистски настроенных местных феодалов» – «антиколониальными выступлениями в русской оккупационной зоне». Прежняя «помощь» со стороны России соответственно трактуется как реализация собственных планов или стремление к «порабощению» закавказских народов.

  Однако тема отнюдь не представляется «закрытой». По печальному признанию одного из известных специалистов, «прошлое народов Кавказа превращено в мозаику воюющих между собой национальных историй. Они исполнены мифами о "нашем" великом культурном и территориальном наследии, на которое якобы покушаются соседи – "варвары", "агрессоры" и "пришельцы"». Однако более плодотворными представляются современные исторические подходы, выдвигающие на первый план новые «измерения» прошлого – военно-историческую антропологию, историю повседневности, изучение социальной психологии и представлений современников изучаемых событий.

  Появившиеся в последнее время сочинения представляют собой беллетристические произведения 14 либо поверхностные обзоры, в которых, к примеру, идёт речь о планах «завоевания Южного Кавказа» в духе так называемого «завещания» Петра I; о не имевших места в действительности занятии русскими Мазандерана, столкновениях с турецкими войсками и убийстве российского посла. Даже в научных работах можно встретить ошибочные утверждения о возвращении императора на юг в 1723 году и повторном занятии им Дербента или о захвате Астрабада войсками корпуса.

  Действия России на Востоке по-разному оцениваются в научной и педагогической литературе – как «военное столкновение с Персией», военная помощь шахскому Ирану, своевременное предупреждение турецкого вторжения, решение национальной задачи обеспечения безопасности юго-восточных рубежей или «колониальное освоение захваченных территорий» с целью завоевания Закавказья. Не случайно непроработанность этого сюжета приводит к «устранению» его не только из школьных учебников, но и из академических трудов.

  Автор стремился представить документированный рассказ о первой большой внешнеполитической акции Российской империи за пределами традиционной сферы её влияния. Персидский (или, как предлагали его называть некоторые историки, Каспийский) поход Петра I 1722-1723 годов стал попыткой реализации имперских задач внешней политики. Кроме того, петровский марш на Восток стал началом длительного процесса присоединения Кавказа. Не вдаваясь в споры о природе и содержании событий «Кавказской войны» в её привычных рамках, нам кажется справедливым мнение о наличии не одной, а нескольких таких войн в период с 1722 года до подавления последнего большого восстания в Чечне и Дагестане в 1878-м. А ещё точнее, не столько собственно войн, сколько сцепления разнохарактерных и разновременных конфликтов – внутреннего развития горских обществ, их сопротивления российскому продвижению на Кавказ, борьбы российских властей с набегами, межэтнических столкновений и непрерывных усобиц, наконец, столкновения различных цивилизаций и борьбы за раздел Закавказья между великими державами.

Вид Дербента
Вид Дербента. Рисунок XIX в.

  Об устойчивом интересе к данной проблематике говорит появление в последнее время диссертаций по различным проблемам истории Кавказского региона и его взаимоотношений с Россией в XVIII веке. Свидетельством того, что подобная задача назрела, стало появление исследования дагестанского историка Н.Д. Чекулаева о российском присутствии на берегах Каспия в 1722-1735 годах, подготовленного на основе документов из фондов дагестанских архивов.

  Наша работа базируется на материалах центральных архивов, которые в значительной части ещё не вводились в научный оборот и способны добавить новые штрихи в освещение и понимание масштабной военно-политической акции петровской эпохи.

  Это прежде всего документы Архива внешней политики Российской империи – указы и рескрипты дипломатическим представителям и командованию Низового корпуса, реляции и доношения последних о положении дел в завоёванных провинциях; переписка с турецкими и иранскими властями; рапорты о состоянии армии, в том числе черновой журнал похода 1722 года. Данные материалы дополняются и отчасти дублируются документами, отложившимися в фонде императорского Кабинета в Российском государственном архиве древних актов; бумаги Сената отражают процесс комплектования, снабжения и финансирования войск; дела из других коллекций содержат дипломатическую и частную переписку командующих корпусом, астраханского губернатора А.П. Волынского, информацию о доходах и расходах российской администрации на завоёванных территориях.

  Документы Военной коллегии из Российского государственного военно-исторического архива содержат подробные данные о формировании контингента российских войск в Иране и их действиях по подавлению сопротивления местного населения. В РГАДА и РГВИА хранятся карты российских владений в Иране, составленные военными инженерами XVIII века.

  Специфика источниковой базы состоит в том, что автору и читателю приходится иметь дело, с одной стороны, преимущественно с указами монарха и Коллегии иностранных дел, с другой – с доношениями и рапортами командования Низового корпуса. Эти документы «генеральского» уровня адекватно охватывают масштаб происходивших событий и освещают направление (или изменение) политического курса в отношении «новозавоёванных провинций», но в меньшей степени отражают повседневную жизнь солдат и офицеров и их контакты с местным населением. Многие из стоявших в Дагестане, Азербайджане и Гиляне полков были в XVIII веке расформированы, и их архивы исчезли. Практически не сохранились бумаги военных органов управления в Иране – местных провинциальных и судных канцелярий: после ухода в 1735 году российских войск с Кавказа и из Ирана они, скорее всего, были утрачены за ненадобностью. Содержавшаяся в них информация лишь частично входила в доношения вышестоящих лиц или прилагалась к ним. К сожалению, нет и сопоставимого с ними комплекса документов местного происхождения, что неизбежно обедняет исследование.

  Многие же события из жизни российских солдат и офицеров на Востоке вообще не фиксировались документально и оставались только в памяти очевидцев и участников в виде семейных преданий, легенд и анекдотов. У поглощённых службой людей первой половины XVIII столетия ещё не появилась потребность вести дневники и писать воспоминания. Тем более ценными являются немногие подобные документы, исходившие от лиц с иным уровнем образования и культурными традициями, например мемуары участника похода 1722 года капитана артиллерии Питера Генри Брюса – двоюродного племянника знаменитого сподвижника Петра I генерала Якова Брюса.

автор статьи И.В. Курукин
книга серии «Ратное дело» (2015)

назад      в оглавление      вперед

Персидский поход 1722-1723 гг.

Поделиться: