Война коадъюторов 1556-1557 годы

  В 1556 г. в Ливонии вспыхнула так называемая «война коадъюторов». Ее причины лежали как во внутренних противоречиях Ливонии, так и в попытке сыграть на этих противоречиях Короной Польши. В октябре 1553 г. к архиепископу Вильгельму обратился с просьбой молодой мекленбургский герцог Ян Альбрехт: пристроить его брата Кристофа в орден или на должность рижского коадъютора, так как сам герцог не может содержать многочисленное потомство своего отца. Эта просьба противоречила рецессу Вольмарского ландтага 1546 г., по которому представитель наследственной аристократии не мог быть назначен коадъютором или епископом, поскольку это грозило секуляризацией ордена.

Печать рижского архиепископа Вильгельма Бранденбургского  Печать рижского архиепископа Вильгельма Бранденбургского.
Прорись

  Герцог Пруссии Альбрехт Гогенцоллерн увидел в этом назначении шанс поссорить между собой орден и Рижское архиепископство. Если между ними возникнет конфликт из-за кандидатуры Кристофа, то польский король Сигизмунд II получал законное право вмешаться в конфликт как протектор и родственник архиепископа Вильгельма. Вмешательство может иметь любые формы, вплоть до отправки войск на защиту архиепископа и его коадъютора, т.е. фактически – военного вторжения и интервенции. 1 сентября 1555 г. на встрече с Альбрехтом Сигизмунд II принял план и обещал оказать Кристофу полную поддержку.

  В декабре 1555 г. кандидатура Кристофа на должность коадьютора Рижского архиепископа Вильгельма была внесена официально. 12 января 1556 г. на заседании конвента в Вендене выступил польский посол Каспар Ланский. Он предъявил требование Сигизмунда II как протектора рижского архиепископа избрать коадъютором Кристофа. При этом магистр издевательски принял Ланского: не уступил ему почетного места за столом, силой заставлял его пить, а затем не пускал «по нужде», так что королевскому посланнику пришлось перепрыгивать через стол. Конвент подумал два дня и пришел к выводу, что он неправомочен принимать какие-либо решения, а утвердить или отклонить кандидатуру коадъютора может только ливонский ландтаг.

Печать комтура Феллина 1538 г.  Печать комтура Феллина 1538 г.

  Видя нерешительность ордена, 28 января 1556 г. рижский капитул, собравшийся в замке Лемзаль, избрал Кристофа коадъютором. Тем самым магистр просто был поставлен перед фактом. 8 марта 1556 г. собравшийся в Вольмаре ландтаг рассмотрел вопрос о коадъюторстве Кристофа Мекленбургского. Орден выступил против, ссылаясь на Вольмарский рецесс 1546 г. Ливонское духовенство поддержало Вильгельма и Кристофа. Тогда было принято компромиссное решение: признать Кристофа коадъютором, но ограничить его полномочия особыми условиями: запретить секуляризировать архиепископство, заключать союз с польской Короной, действовать во вред независимости Ливонии и т.д.

  Одновременно магистр ордена Генрих фон Гален избрал себе своего заместителя, тоже занимавшего должность коадьютора. Им стал феллинский комтур Вильгельм фон Фюрстенберг. Более вызывающую кандидатуру было сложно представить. Между Фюрстенбергом и Вильгельмом давно сложились неприязненные отношения: еще в 1551 г., когда новоиспеченный коадъютор был дюнабургским комтуром, у него произошел серьезный конфликт с советником Вильгельма Иеронимом – Фюрстенберг обвинил его в государственной измене. Так комтур и архиепископ стали врагами, чем, видимо, и было обусловлено избрание Фюрстенберга в 1556 г. в пику Вильгельму и Кристофу Мекленбургскому. Бывший феллинский комтур также прославился как гроза ливонско-литовской границы, неоднократно возглавлявший набеги ливонцев на литовские земли. Таким образом, его персона выглядела вызывающей и для Короны Польши. К тому же возник и личный конфликт – на пост коадьютора магистра претендовал ливонский ландмаршал, Каспер фон Мюнстер. По традиции, именно ладнмаршал должен был занять должность коадьютора. А тут вместо него назначили Фюрстенберга…

  Таким образом, интрига вполне удалась: благодаря конфликту самолюбий и искреннему желанию сделать назло своим политическим конкурентам в ливонской элите возник серьезный раскол. Архиепископ Вильгельм написал Сигизмунду II Августу, что к власти в Ливонии пришли антипольские силы, например, давний враг Короны Фюрстенберг, а потенциальный союзник Польши – ландмаршал Мюнстер – жестоко и несправедливо обижен. Король послал к магистру фон Галену посла, Каспара Ланского с письмом, в котором выразил обеспокоенность ситуацией в Ливонии. Обиженный Мюнстер послал жалобу императору Священной Римской империи, обвинив руководство ордена в нарушении порядка кадровых назначений. При этом Мюнстер стал разыгрывать пропагандистскую карту: он заявил, что поспешные и злонамеренные решения ордена могут дать возможность московитам завоевать Ливонию. У Ланского также была и секретная миссия: заверить Мюнстера, что «в случае чего» Польша его поддержит.

Развалины замка Феллин
Развалины замка Феллин

  Обида лишила Мюнстера здравого смысла. Полученный намек на поддержку извне подтолкнул его к заговору. 5 мая 1556 г. сторонники Мюнстера предприняли неудачную попытку захватить Дюнамюнде. Они выступили от имени ландмаршала и рижского архиепископа Вильгельма с его коадьютором Кристофом. 10 мая мятежники отправили Сигизмунду зашифрованное письмо с просьбой о польской военной интервенции, но оно было перехвачено орденом. Попытку переворота поддержала часть ливонских замков, в которых сидели сторонники ландмаршала.

  Столь удачное начало развития не получило. Сопротивление возглавил коадьютор ордена Фюстенберг, почему конфликт и был назван «войной коадьюторов». По приказу Фюстенберга отряды рыцарей и орденских наемников напали на замки, гарнизоны которых были готовы поддержать Мюнстера. 8 июня о неподчинении мятежному архиепископу заявила Рига, а 16 июня ее действия поддержали все епископы ордена. 16 июня Вильгельм получил официальный акт объявления войны. 18 июня орденским отрядом был атакован замок Ронненбург и взят к вечеру 21 июня. 24 июня орденские войска взяли Зербен, резиденцию секретаря Вильгельма Кристофора Штурца, и замок Пибальг, принадлежавший коадъютору Кристофу Мекленбургскому. Сам Кристоф вместе с Вильгельмом был осажден 28 июня в Кокенгаузе.

Макет крепости Феллин в XVI в.  Макет крепости Феллин в XVI в.

  М. Стрыйковский, чтобы предать событиям больший драматизм, писал о восьмидневной осаде Кокенгауза. На самом деле большого сражения не получилось: не успели орденские войска занять позиции вокруг Кокенгауза, как навстречу им выехал Кристоф Мекленбургский с заявлением, что мятежники страстно желают сдаться. 30 июня руководители заговорщиков были арестованы. Вильгельма заточили в замок в Шмильтен, а позже перевели в тюрьму г. Адзеля; а Кристофа выслали в Трейден (его не стали сажать в тюрьму из-за юного возраста).

  Сигизмунд II Август с удивлением обнаружил, что столь хорошо начинавшийся мятеж провалился. Ситуацию усугубило то, что розиттенский командор Вернер Шалль фон Белль перехватил польского посла, Каспара Ланского, с тайными письмами и инструкциями для мятежников. Их содержание совершенно недвусмысленно указывало на поддержку Короной ливонских заговорщиков. При задержании Ланского польский посланник был убит – в схватке один крестьянин, не слыхавший о тонкостях дипломатии и неприкосновенности послов, нанес ему удар сзади.

  Убийство посла и компрометирующие письма поставили орден на грань войны с Королевством Польским и Великим княжеством Литовским. Польский историк Мацей Стрыйковский позже напишет, что ливонцы совершили злодеяние, «забыв Божье и людское». Тогда же появились пугающие слухи о смерти не перенесшего оскорбления и дурного обращения архиепископа, да к тому же ливонцы конфисковали корабли и товары литовских купцов в Дюнабурге.

Кокенгауз  Кокенгауз.
Рис. начала XVII в.

  Видя, что в Ливонии вот-вот начнется война, которая может закончиться распадом страны и захватом Прибалтики Польшей, словно мухи на мед начинают слетаться дипломаты европейских держав, желающих поучаствовать в грядущем разделе региона. В августе 1556 г. в прибыли представители германских княжеств: послы померанских герцогов Барнима и Филиппа – Андреас Блюменталь, Матиас Бесс и Иоганн Вольф. В ноябре 1556 г. в Ливонию прибыли датские послы. Они пытались заступиться за рижского архиепископа перед делегатами ландтага. Однако их миссия, как отметил К. Расмуссен, имела неожиданный эффект: орденские политики решили, что раз к ним приехали для урегулирования ситуации послы датского короля, в успокоении ливонской смуты заинтересованы Дания и Священная Римская империя. Они заступятся за орден и не позволят польской Короне начать интервенцию. Поэтому можно действовать решительней и жестче.

  11 мая 1557 г. к Сигизмунду II прибыли послы Священной Римской империи, которые привезли решение по делу рижского архиепископа как подданного империи, принятое германским рейхстагом 20 декабря 1556 г. Оно касалось в основном имущественных условий освобождения Вильгельма и подробно оговаривало как возмещение ущерба ордену за «войну коадьюторов» из бывших владений архиепископа, так и земли и замки, которые должны быть отданы на содержание бывшему мятежнику. 24-25 июля 1557 г. прошли вялые польско-имперские переговоры, которые не привели ни к какому решению.

  Когда не работает дипломатия, начинают говорить пушки. Варшавский сейм принял решение о созыве «посполитого рушения». Войска собирались в Вильно, после чего двинулись к границе. Летом 1557 г. литовская армия, под общим командованием Троцкого воеводы Миколая Радзивилла, в которой также были 4 000 коронной пехоты и 2 000 конников под командованием коронного маршалка Яна Малецкого, прошла маршем от Вильно до Аникшты и была сосредоточена у границ ордена. Одновременно от замка Рагнит к ливонским границам двинулись прусские отряды Альбрехта, которые планировали соединиться с силами Сигизмунда под Биржами и Салатами.

  Преувеличивая угрозу, современники писали о якобы 100 000-ном войске поляков против 7 000-го орденского отряда Фюрстенберга. М. Вельский свидетельствовал, что у магистра было 7 000 рейтаров, шесть отрядов кнехтов плюс несколько тысяч ополчения из простолюдинов. Такую же численность приводит и М. Стрыйковский, но он добавляет, что еще свои отряды прислали гапсальский, дерптский и ревельский епископы.

Развалины Кокенгауза
Развалины Кокенгауза.
Гравюра XIX в.

  Данные цифры, видимо, преувеличены. Если бы Фюрстенберг располагал подобной армией, то он вполне мог бы защитить Ливонию от польско-литовского вторжения. На самом деле главной силой, которая выступила против возможного вторжения неприятеля, был небольшой отряд немецких наемников, собранный Готардом Кетлером и выдвинутый в район Бауска.

  2 августа 1557 г. Сигизмунд выступил с предложением мира, главными условиями которого было возмещение Ливонией ущерба, причиненного Литве и Польше, а также реституция имущества рижского архиепископа. Переговоры с польской стороны вел Миколай Милецкий. В них в качестве посредников участвовали дипломаты Священной Римской империи, к которой посылали за помощью епископы гапсальский, ревельский и дерптский. В случае отказа польский король грозил военным вторжением, причем 19 августа была даже заготовлена грамота об объявлении войны Польшей Ливонскому ордену.

  Таким образом, летом 1557 г. Ливония впервые в своей истории оказалась перед реальной угрозой военной интервенции и вмешательства иностранной державы в ее внутренние дела. «Война коадьюторов», изначально выглядевшая как локальный междоусобный конфликт ордена и епископа, которых немало было в истории Приблатики, неожиданно чуть не обернулась катастрофой. Рыцари не решились сопротивляться. Не дожидаясь начала войны, они решили сдаться на милость победителя.

  Фюрстенберг, ставший новым магистром вместо умершего 30 мая 1557 г. фон Галена, со свитой из 300 конников приехал в лагерь к Сигизмунду. Он передал ему пленных архиепископа Вильгельма и коадъютора Кристофа Мекленбургского. Мартин Вельский писал, будто бы магистр на коленях просил Сигизмунда о прощении, а Мацей Стрыйковский – что король приказал магистру для большего унижения явиться в обоз польско-литовской армии и пасть в ноги королю, и струсивший Фюрстенберг исполнил требуемое. Возможно, конечно, что здесь мы имеем дело с восхвалением Короны польскими историками и на самом деле все проходило не так гладко. Но это не меняет факта капитуляции ордена, даже не рискнувшего оказать хоть какое-то сопротивление.

Развалины замка Кокенгауз на р. Даугаве
Развалины замка Кокенгауз на р. Даугаве

  5 сентября Сигизмунд потребовал уплатить 60 000 талеров – военные издержки, компенсацию расходов на выступление войск. 14 сентября представители ливонских сословий в Риге подтвердили готовность выплатить эти деньги. Однако, как показал В.Е. Попов, договор был в последний момент изменен в пользу ливонской стороны, и для польского короля с его вечно пустующей казной это была очень заметная уступка. Сам договор гласит, что сделано это было под давлением императорских посредников. В.Е. Попов считает, что уступка Ливонии была сделана в связи с заключением тогда же, 14 сентября, антироссийского польско-ливонского соглашения. Стороны заключили своеобразную сделку: военный союз в обмен на освобождение от уплаты денег. Выгоды Фюрстенберга были очевидны: через несколько недель истекал срок, отпущенный Россией по договору 1554 г. для сбора дани, и поэтому и деньги, и военный союз (на случай, если царь вздумает «сам идти за данью») были весьма кстати. Для польского же короля этот договор стал в некотором роде компенсацией за его отказ от претензий на возмещение издержек. Подобная сделка кажется совершенно логичной: богатый союзник лучше разоренного недруга, который может, к тому же, в ближайшем будущем попасть под власть вечного врага – московского царя, также выдвигающего прежде всего финансовые требования.

  Стоит согласиться с гипотезой В.Е. Попова, что уже первый русский нажим на Ливонию в 1550 г. и в 1554 г., а затем и «война коадъюторов» обнажили беспомощность империи в отношении защиты своих дальних провинций. Поэтому совершенно естественным кажется стремление переложить эту обязанность на соседей Ливонии. Еще в январе 1551 г. император отвечал на жалобы магистра фон Брюггенея на давление Москвы, что империя не в состоянии предоставить Ливонии поддержку, но в случае необходимости магистр должен просить помощи у соседей. В 1553 г. император Карл V дал согласие на польско-ливонский союз при условии сохранения сюзеренитета империи над Ливонией. Весной 1557 г. ближайший сподвижник Сигизмунда II на ливонском направлении прусский герцог Альбрехт в беседе с датскими посредниками выразил пожелание заключить между короной и Ливонией антимосковский союз. Таким образом, почва для антироссийского соглашения готовилась давно, и к нему активно побуждали и империя, и Польша.

Развалины на въезде в замок Кокенгауз  Развалины на въезде в замок Кокенгауз. Где-то здесь происходила сдача в плен Кристофа Мекленбургского

  14 сентября 1557 г. между Ливонией и Короной Польской был заключен Позвольский мир. Как отмечено в тексте соглашения, оно состоялось благодаря посредничеству и по инициативе римского короля Фердинанда, герцогов Штетина и Померании Барнима и Филиппа, которым Священная Римская империя поручила урегулировать споры между Ливонией и Короной. Он заключал в себе несколько соглашений. Первое касалось отношений между магистром и рижским архиепископом. В нем причиной войны назывались разногласия (controversiae) между магистром фон Галеном и архиепископом Вильгельмом. Сигизмунд II не мог не вступиться за Вильгельма в силу родственных уз, а также в силу своего долга протектора Рижского архиепископства. Король также хотел «оружием отомстить за свои обиды и несправедливости, совершенные ливонцами против всех подданных Великого княжества Литовского». В этих словах явно звучит месть за деятельность Фюрстенберга в литовско-ливонском пограничье, но несомненен и другой подтекст: достигнут исторический реванш, вот и второй немецкий орден – бывшие надменные меченосцы, веками заливавшие кровью литовские земли – преклонили колена перед польской Короной и Великим княжеством Литовским.

  Вильгельму и Кристофу обещали восстановление в должностях, полномочиях и владениях. Коадьютор объявлялся официальным наследником Вильгельма на Рижском архиепископстве, если на это будет воля самого Вильгельма. Главным здесь было получение Вильгельмом юрисдикции над половиной Риги. Ему возвращались символы архиепископской власти, грамоты, книги и акты личного хозяйства. Магистр давал гарантии, что если какой-то документ при конфискации был случайно утрачен, то он будет восстановлен. Полностью возмещались все материальные убытки, в том числе – военные трофеи рыцарской армии, захваченные при взятии городов, защищаемых мятежниками. В качестве компенсации захваченного провианта (который был уже съеден) орден выплачивал архиепископу 100 ластов пшеницы. Еще 50 ластов получали Вильгельм и Кристоф в качестве погашения ущерба их личному имуществу, который трудно точно подсчитать.

  Розиттенский командор Вернер Шалль фон Белль должен был явиться на королевский суд, представить доказательства случайности убийства посла польского короля Каспара Ланского и умолять Сигизмунда II о пощаде. Крестьяне, непосредственно виновные в смерти Ланского, были схвачены. Их выдали на суд королю, который намеревался их казнить. Это обстоятельство было особо оговорено во втором соглашении, между Фюрстенбергом и Сигизмундом II.

Развалины замка Розиттен
Развалины замка Розиттен, где был командором Вернер Шалль фон Белль.
Рис. XIX в.

  Единственное, что удалось сделать в пользу ордена Фюрстенбергу, – включить в соглашение ряд положений из 21 пункта требований Вольмарского ландтага от марта 1556 г. о полномочиях Кристофа Мекленбургского. Он не мог секуляризировать Рижское архиепископство и передавать его по наследству, должен был гарантировать невмешательство во внутренние дела ордена и отказаться от политики силы – все спорные вопросы пусть решаются в суде.

  Второе соглашение было заключено между магистром и польским королем и содержало в себе условия мира между Ливонией, Королевством Польским и Великим княжеством Литовским. Это, во-первых, восстановление в должности и реституция в отношении Вильгельма и Кристофа, о чем подробно говорилось в первом документе. Во-вторых, учреждение специальных комиссий для разбора пограничных дел. Здесь Корона пошла по традиционному пути: учреждались комиссары, которые должны были зафиксировать границу по ее демаркации 1473 г. (так называемая «Радзивиллова граница»). Демаркацию предполагалось произвести повторно. Арбитром в случае возможных «споров на меже» должен был выступить гнезненский архиепископ Николай Дзирковский. Также учреждался суд по пограничным конфликтам из трех литовских и трех ливонских дворян. Раздел предполагалось начать 1 августа 1558 г., и в дальнейшем его собирались подвергать ревизии каждые пять лет. В конце 1557 г. были назначены специальные комиссары для пересмотра границ между орденскими и литовскими землями.

  Помимо земель, предполагался возврат и движимого имущества. Ливонцы должны были вернуть торговые корабли, захваченные у Литвы, а литовцы – пшеницу (или деньги за нее). Провозглашался отказ от репрессалий (то есть демонстративных актов насилия и устрашения) в пограничной зоне.

  Более всего выигрывали от соглашения купцы Польши, Великого княжества Литовского и Ливонии. Они получали право свободной торговли на территории и Ливонии, и Королевства Польского, и Литвы. Для подданных Сигизмунда II стала доступна торговля в Риге. Отменялись многие недавно введенные пошлины.

  Фюрстенберг принимал на себя обязательство компенсировать все военные расходы, понесенные армией Сигизмунда во время похода к границам Ливонии. Точная сумма компенсации в соглашении не указывалась.

  Орден и Корона заключали мир, брали на себя обязательство не выступать против друг друга, не участвовать в военных союзах и не оказывать никакой поддержки сторонам, выступающим против Ливонии, Польши и ВКЛ.

Биржи
Биржи.
Рис. XVII в.

  Кроме того, 14 сентября 1557 г. в присутствии все тех же имперских посредников Фюрстенберг подписал с Сигизмундом третье, отдельное союзное соглашение, направленное против России. Московия объявлялась общим врагом. В случае нападения России на Великое княжество Литовское или Польшу Ливония была обязана выступить на их стороне, и наоборот. Стороны не могли заключать сепаратное мирное соглашение с Россией без консультаций друг с другом и одобрения принятого решения обеими сторонами. Правда, в договоре был пункт, что ливонско-польский союз вступит в силу только через 12 лет. В этот 12-летний промежуток Корона могла самостоятельно воевать с Россией или продлить на какой-то срок литовско-русское перемирие без консультаций с ливонской стороной.

  Таким образом, совместная война Польши, Литвы и Ливонии против России планировалась на 1568 г. Если по тем или иным причинам перемирия будут прекращены досрочно (например, умрет магистр, польский король или великий князь Московский, и договоры потребуется перезаключать заново), то стороны вольны продлить перемирие или начать войну немедленно. Союзники также обещали друг другу не пропускать в свои земли перебежчиков (кто с недобрыми целями едет из России в Литву через Ливонию и кто пытается сбежать из Литвы в Россию).

  В историографии распространено мнение, будто Позвольский мир открывал прямую дорогу к грядущей Ливонской войне: он грубо нарушал условия русско-ливонского соглашения 1554 г. Об этом говорил уже первый историограф этого военного конфликта Тильман Бреденбах (1526-1587) в своей «Истории Ливонской войны» («Historia belli Livonici», опубликована в 1564), об этом писали ливонские хронисты – современники войны (например, И. Реннер), и это отмечалось поздними историками (В. Кирхнером, Э. Доннертом, В. Чаплинским, В.Д. Королюком, Л.А. Дербовым, В. Бобышевым и др.). По выражению В. Кирхнера, это соглашение «обескуражило» Ивана IV, а Р. Фрост вообще назвал Позвольский договор «провокацией» в отношении Московии.

  Правда, ряд исследователей, склонных либо преуменьшать в балтийской политике роль Польши в пользу Дании (К. Расмуссен), либо оправдывать и смягчать позицию Королевства Польского (В. Урбан) и Великого княжества Литовского (В. Станцелис), считают Позвольский мир «незначительным», компромиссным и слабо повлиявшим на развитие ситуации вокруг Ливонии. Даже перспектива военного союза была отнесена на 12 лет. Э. Тиберг полагал, что Москва просто не знала о существовании Позвольского договора.

Развалины замка Бауск
Развалины замка Бауск

  Вопрос о том, являлся ли Позволь для Москвы casus belli, довольно спорный. Собственно говоря, заключение военного союза Ливонии и Короны против Московии, с отложенным сроком вступления в силу на 12 лет, вряд ли могло настолько разозлить Ивана Грозного, что он немедленно начал войну. Скорее Россию мог возмутить сам факт заключения договора с Короной – по итогам русско-ливонских переговоров 1554 г. Ливония брала на себя обязательство не вести переговоров с Сигизмундом II и уж тем более не подписывать с ним союзнических соглашений. Но вылилось бы это возмущение в войну?

  В грамоте об объявлении войны Россией Ливонскому ордену, датируемой ноябрем 1557 г., в перечислении нарушений клятвы, допущенных ливонцами, говорится, что они обещали: «… к Жигимонту королю Полскому и Великому князю Литовскому или инои хто Государь будетъ на Полском королевстве и на Великом княжестве Литовском, и вам к нему не приставати ни в чем, никоторыми делы». Но это условие названо самым последним, после нарушения обязательства платить дань, упоминания о разорении православных церквей, препятствиях торговле в Ливонии русским купцам и т.д. И о его несоблюдении не говорится конкретно, просто приводится общая фраза о «преступлении крестного целования». Русские дипломаты ни разу не упомянули о Позвольском соглашении в перечислении причин войны – по крайней мере, его нет в документах московского происхождения.

  А это говорит о том, что, даже если о Позволе в Москве знали, – ему явно не придавали такого уж судьбоносного значения. Поэтому построения ученых, считающих Позволь casus belli, пока не получили аргументации, основанной на актовом материале. Они транслируют мнение немецких и ливонских хронистов (И. Реннера, Т. Бреденбаха и др.), отраженное в нарративных памятниках. Но ему нет доказательств в документах XVI века.

  Польской же стороной ливонско-польско-литовский конфликт августа-сентября 1557 г. официально считался, в соответствии с narratio Позвольских договоров 1557 г., восстановлением фамильной чести польского короля, наказанием ливонцев за убийство королевского посла, пограничные рейды в Литву и притеснения литовских купцов. Именно в таком виде – с сопутствующими конфессиональными мотивами – он и вошел в польские хроники, начинавшие отсчет истории борьбы за Прибалтику в середине XVI в. вовсе не с русского вторжения в 1558 г., а с «войны коадъюторов» 1556 г. и Позвольского мира 1557 года. Станислав Сарницкий назвал эти события Teutonico bello и также связывал начало борьбы за «Инфлянтов» с действиями Вильгельма Фюрстенберга и его противостоянием с рижским архиепископом.

  Однако Позвольскому миру было не суждено остановить эскалацию конфликта. По образному выражению О. Дзярновича, «войну коадъюторов» и Позвольский мир, которые могли бы положить конец разделу Ливонии, «теперь помнят только историки» – все затмила начавшаяся в 1558 г. Ливонская война.

  Таким образом, «война коадьюторов» 1556-1557 гг. положила начало закату Ливонии. И хотя в военном отношении конфликт носил локальный характер и быстро закончился, в дипломатической сфере безо всякой войны Ливония согласилась на серьезные уступки и фактически утратила часть своего суверенитета. Во всяком случае, после 1557 г. ливонская внешняя политика оказывалась полностью зависимой как от Короны Польской, так и от Священной Римской империи. Из событий 1556-1557 гг. следовал еще один жестокий урок: стало ясно, что Ливония не в состоянии выдержать никакого серьезного внешнего агрессивного воздействия, неспособна защитить себя. До начала раздела Прибалтики оставалось около трех месяцев.

автор статьи А.И. Филюшкин
книга серии «Ратное дело» (2017)

назад      в оглавление      вперед

"Война коадъюторов"
и борьба за Прибалтику в 1550-е годы

Поделиться: