Оборона Опочки 1517 г. Глава 3. В поисках союзников

  Для того чтобы подойти к освещению кампании на Псковщине, необходимо погрузиться в историю дипломатии, предшествующую событиям 1517 г.

  Вести войну без союзников, опираясь только на «лояльность» Крыма и Василию III, и Сигизмунду I было бы весьма трудно. Но каждый из них считал делом первостепенной важности заручиться дружбой, а для верности – военным союзом, с соседними государями.

  Император Священной Римской империи германской нации к тому времени уже охладел к своим проектам по созданию антиягеллонской коалиции – Максимилиана влекла уже другая идея, идея примирения с Ягеллонами, начавшая воплощаться в период Венского конгресса 1515 г. Не дожидаясь известий из Московии от своих послов Я. Ослера и М. Бургшталлера (которые вернулись в Вену весной 1515 г.), цесарь направил для ведения переговоров с Сигизмундом венского бургомистра Куспиниана. Со стороны польского короля был направлен Христофор Шидловицкий. При посредничестве венгерского короля после долгих совещаний было достигнуто соглашение о проведении съезда в Пресбурге, куда для решения всех спорных вопросов должны были явиться короли Польский и Венгерский, император, а также «послы московского князя и магистра Пруссии» (prefatos Moscovie dux et magister Prussie). Многочисленная переписка по проведению съездов свидетельствует, что ни глава Ордена, ни Василий III все же не были информированы о намерении Максимилиана провести переговоры со всеми конфликтующими сторонами.

  Король Сигизмунд, больше всех желающий примириться с императором Священной Римской империи, прибыл в Пресбург в начале марта 1515 г., затем приехал король Венгерский, ну а сам Максимилиан явился только 17 июля.

  Съезд в Вене открыла пафосная речь Иоахима Вадиапа, в которой прозвучали пожелания об объединении "оплотов христианства" в борьбе с общими врагами – татарами и «московитами». Тем не менее переговоры на Венском конгрессе могли зайти в тупик. Дело в том, что короли-братья Сигизмунд и Владислав изначально поставили императору условия, которые он должен был выдвинуть своему союзнику-«Московиту»: вернуть все захваченные земли со Смоленском, заплатить все издержки и возвратить все трофеи, включая пленных.

  Но император проявил всю свою изворотливость, чтобы не испортить окончательно отношения ни с Вильной, ни с Москвой. В ответных пунктах он согласился быть посредником в заключении «равного и справедливого мира», а в случае продолжения войны не оказывать «Московиту» никакой помощи. Вследствие того что Сигизмунд готов был отказаться от своей прежней политики, порвать связь с противником империи, венгерской «партией Яноша Запольяи», и одобрить прежние брачные договоры между детьми Владислава и внуками Максимилиана, император решил примириться с Польшей. Двойной брак детей венгерского и чешского короля с внуками императора, по сути, увеличивал шансы овладения Габсбургами коронами Чехии и Венгрии в случае пресечения мужской линии Владислава. «Сигизмунд I, – пишет историк В.А. Артамонов, – без колебаний поддержал эти браки в обмен за договор о дружбе и мире с Максимилианом и отказ императора от патроната над Тевтонским Орденом и связей с Москвой».

  Одновременно с этим в Вене были проведены приготовления к отправке посольства в Москву с предложением посредничества в заключении мира между Литвой и Россией. Миссия имперского посла Сигизмунда Герберштейна состоялась в 1517 г.

  Таким образом, император Максимилиан фактически отказался как от своих союзников, так и от антиягеллонской коалиции. Но от планов создания военного альянса не отказался государь Василий III, которому были необходимы европейские союзники в затяжной борьбе с Литвой. Этими союзниками должны были стать Дания и Тевтонский Орден.

Посольство в Данию 1514 г.  Посольство в Данию 1514 г.
Миниатюра Лицевого свода 2-й пол. XVI в.

  Русско-датские отношения периода Смоленской войны 1512-1522 гг. занимают особую нишу в архитектуре формировавшейся антиягеллонской коалиции. Датское королевство являлось одним из серьезных игроков в Северной, а Российское государство – в Восточной Европе. В этот период стали налаживаться связи для заключения не только торговых, но и первых военно-политических союзов. Заключению русско-датского альянса 1516 г. предшествовал длительный период обмена посольств, переговоров и согласований пунктов договора.

  Большинство датских документов Копенгагенского государственного архива, посвященных созданию русско-датского военного союза 1513-1520-х гг., так или иначе связяно с деятельностью доверенного лица короля, подписывавшегося как Danmarck rex armorum («Дания, король гербов»). Этим лицом был магистр (герольдмейстер) Дэвид фан Кохран (Корран), «король датских гербов», считавшийся специалистом по Московии. Он несколько раз был в Москве, постоянно контактировал с русской посольской службой, поэтому неплохо разбирался в политике «московитов».

  Имя магистра Дэвида впервые упомянуто в русских источниках в 1493 г. Никоновская летопись оставила следующее сообщение: «Того же лета приидоша на Москву послы великого князя из немец Дмитрей Ралев да Дмитрей Зайцев, что посылал их князь великий к Датцкому королю Ивану о любви и братстве; они же шедше, короля к целованию приведоша на докончалных грамотах и те грамоты докончалные разоимаша; тогда же и посол с ними прииде на Москву от Датцького короля Ивана, именем Давид, такоже о братстве и о любви». В описях Посольского архива упоминаются «книги датцкие с лета 7001-го по 7009-й год, приезд к великому князю от датцкого Ивана короля посла ево каплана Ивана Миколая; и отпуск ево с Москвы; да отпуск же к датцкому королю государевых послов Дмитрия Ралева; да приезд к Москве государева посла маистра Давыда; да отпуск ево с Москвы; да отпуск к датцкому королю государева гонца Дмитрия Зайцова». Активизация русско-датских связей началась с заключения трактата 1493 г., текст которого стал основополагающим в пролонгации последующих союзных договоров. Оригинал, скрепленный золотыми печатями великого князя Ивана Васильевича и короля Ганса, до наших дней не сохранился. В Копенгагенском государственном архиве находится копия этого трактата, в 1506 г. послужившая черновым проектом для нового соглашения.

  Датские и русские источники сохранили отрывочные данные о перемещениях дипломатических миссий между Копенгагеном и Москвой.

  В 1499-1501 гг. для укрепления династических связей рассматривался вариант сватовства сына великого князя Ивана III княжича Василия на королевской дочери Елизавете. Но русские послы, прибывшие в начале 1501 г. в Копенгаген, не могли знать, что еще 5 февраля 1500 г. в Киле уже прошла заочная помолвка 14-летней принцессы Елизаветы с 16-летним курфюрстом Бранденбургским Иоахимом I. Московские послы не были поставлены в известность о начале брачного процесса, поскольку, по словам историка С.М. Каштанова, «срочность помолвки определялась стремлением закрыть дорогу дальнейшим русским предложениям, ибо женитьба Василия на Елизавете могла вызвать у шведов, датского духовенства и папы недовольство политикой Ханса».

  Несмотря на неудачную попытку сватовства, Москва и Копенгаген продолжили активно контактировать. Во-первых, у Дании ухудшились отношения с Ганзой. Во-вторых, сближение двух стран началось с упрочнением отношений их противников – Литвы и Швеции.

  В 1499-1505 гг. в описях отмечены русские послы в Данию Иван Волынский, Третьяк Долматов, Волдырь Поюсов, Истома Малый, Юрий Траханиотов, выполнявшие поручения великого князя Ивана III, а также ответные датские посольства «Григория Гизларда», «Юрия Свига», «Ганса Плуга».

  Эти контакты являлись предметом пристального внимания ганзейцев и шведов. В частности, последние отмечали: «…посланник магистр Дэвид ежегодно находится у великого князя в России, где он строит всякие козни против этого нищего государства (Швеции) и христианства, и вследствие этого мы никогда не чувствуем себя свободными от вероотступников русских».

Магистр Давид фан Кохран вместе с московскими послами отправляется в Копенгаген  Магистр Давид фан Кохран вместе с московскими послами отправляется в Копенгаген. 1514 г.
Миниатюра Лицевого свода 2-й пол. XVI в.

  9 сентября 1505 г. шведам стало известно, что датские послы магистр Дэвид (mester Dawith) и некий «Масс Рефюль» (Mass Raeffuel), направившиеся в Россию с дипломатической миссией, прибыли в Нарву. С этого времени любые передвижения по Балтике датских кораблей отслеживались также и ганзейцами.

  После смерти в 1505 г. великого князя и государя Ивана III Васильевича датскому правительству короля Георга необходимо было приложить усилия для возобновления договора с Москвой, поскольку прежнее соглашение от 1493 г. считалось утратившим силу, как заключенное при прежнем правителе.

  Через 8 месяцев после смерти Ивана III взявший бразды правления его сын Василий 17 июля 1506 г. известил датского короля Ганса о смерти отца (genitor noster migrauit in Domino). В послании московский государь выразил желание заключить «дружбу и братство на тех же условиях, на каких Вы с отцом нашим имели, для чего и отправляем к Вам вместе с Вашими послами посла нашего Истому».

  Текст этой грамоты нам известен по публикации в «Собрании государственных грамот и договоров» по копии, сделанной в первой трети XIX в. директором Копенгагенского королевского архива Иоганном Торкелином. Однако при сличении со списком, хранящемся в Датском архиве, обнаруживается, что в XIX в. при копировании было сделано несколько ошибок, из-за чего некоторые исследователи ошибочно считали, что миссия Истомы состоялась в 1507 г. вместо 1506 г. Подобные ошибки допущены и в упомянутых публикациях ответной грамоты: неправильно передано имя русского посла: Ystonia, Yscania, – кроме того, в издании «Собрания государственных грамот и договоров» источник почему-то ошибочно датирован 1505 г. Но самое интересное в этой ситуации то, что неправильное прочтение имени посланника в историографии привело к парадоксальному выводу. Так, датский историк Микаэль Венге отмечает, что в 1506 г. Василий III «отправил в Данию своего посланника Истонию для подтверждения договора – предприятие довольно-таки провокационное, ибо Эстония входила в состав Ливонского Ордена и издавна была в сфере интересов Дании». Дело в том, что в публикации списка грамоты, сделанного секретарем Копенгагенского королевского архива Иоганном Торкелином, допущена ошибка – имя русского дипломата передано как Yschonia и Yscania (а в публикации Э. Гронблада – Ysthonia) вместо Ystoma и Ysthonia, как в списке из Датского государственного архива. Как видим, имя русского посланника Истомы под пером историка невольно обратилось в политическую провокацию.

  Кроме этого, сравнение текстов трактатов позволяет пересмотреть устоявшееся мнение (основанное на утверждении А.Н. Казаковой), что «договор 1506 г. повторял договор 1493 г. за одним исключением: в договоре 1506 г. отсутствовала имевшаяся в договоре 1493 г. статья об обязательстве датского короля оказывать помощь великому князю московскому против его «недруга» – великого князя литовского». Исследователи часто игнорируют тот факт, что текст договора 1506 г. сохранился только в первом черновом датском варианте, причем для его составления был использован полный текст прежнего соглашения 1493 г., в котором лишь заменены имена московских государей (Ивана на Василия) и шведских мятежников (Стена Стуре на Сванте Стуре). Причем и в тексте 1506 г. пункт о выступлении против великого князя Литовского без изменений был взят из договора 1493 г., в том числе и фраза «…также мы будем вместе с братом нашим, по возможности своей, против нашего врага, великого князя Литовского, в правде, без всякого обмана». По сути дела, это была формальность, которая не обязывала выступить против Литвы, так как условия не были оговорены. Фраза «по возможности своей» (quantum nobis possibile est) весьма расплывчатая, чтобы говорить о конкретных обязательствах датского короля.

  В описи 62-го ящика Царского архива упоминается «список з грамоты з докончальные, какова послана грамота к датцкому королю Ивану, з золотою печатью, з Дмитреем Ласкиревым», что свидетельствует о ратификации договора российской стороной.

  В том же 1506 г. король Ганс извещал великого государя, что он информировал русского посла по имени Власий о большом мятеже в Швеции. В этом же письме король сообщал, что в Москве есть финн с именем Сивар, образованный человек, много лет находившийся в неволе, который мог быть полезен с посланником Георгом в качестве толмача.

  10 апреля 1508 г. шведам стало известно, что король Дании направил в Россию корабль с 4 пушечными мастерами, груженный 30 ластами военного снаряжения. Вполне вероятно, что эта акция проходила в рамках подписанного договора о взаимопомощи – российское войско нуждалось в современных вооружениях и военных специалистах. За 1508-1509 гг. в описи дел Посольского приказа имеется короткая фраза о поездке русского посла в Копенгаген: «Да в 7017-м году отпуск с Москвы государева посланника дьяка Елизара Сукова да дацкова посла магистра Давыда».

  15 июля 1510 г. из Выборга шведский рыцарь Эрик Турессон сообщал о миссии магистра Дэвида в Россию. А 18 июля тот же адресат уведомил Риксрат о том, что, по его сведениям, Россия, куда недавно ездил магистр Дэвид от короля Ганса, пришла к соглашению с Данией, и поэтому в скором времени надо опасаться нападения со стороны русских. В «Описи архива Посольского приказа» содержатся указания на хранившиеся там «речи и ответы, что привез от короля дацково Елизар Суков лета 7018-го году». Но узнать о теме переговоров мы, к сожалению, не сможем. Озабоченность шведов русско-датскими переговорами вполне объяснима – возможно, они догадывались о включении в соглашение пунктов антишведской направленности.

  В 1510-1511 гг. с каким-то особым поручением к государю Василию III Ивановичу приезжал гонец. Цели визита покрыты тайной, он лаконично отмечен как «приезд к Москве и отпуск с Москвы дацково гонца Гармана». 26 июля 1511 г. штатгальтер Т. Эрискон сообщал из Разеборга, что магистр Дэвид небольшой эскадрой в три корабля (iii snaekkiar) прошел в сторону России (in j Rydzelandh).

  Итак, в 1509-1511 гг. имели место какие-то переговоры с датским королем, подробности которых, к сожалению, источники не сохранили.

  1513 годом можно датировать новый виток русско-датских отношений, начавшихся еще при отце Василия, Иване III. После коронации Христиана II Дания была также заинтересована в военном союзе с Московией: датский король был женат на внучке Максимилиана Елизавете, и в своей политике поддержки Тевтонского Ордена он был солидарен с императором Священной Римской империи германской нации. Помимо этого Христиан II имел свои экономические интересы в Московской Руси. Кроме этого, оставалась надежда на помощь в борьбе со Швецией. В условиях объявленного ганзейскими городами и польским королем эмбарго Московии датская торговля могла в обход запретов выйти на русский рынок, однако ее развитие продвигалось в неблагоприятных условиях.

  Магистр Дэвид находился в Москве до середины весны 1514 г. Почти одновременно с выдвижением русской армии на Смоленск вместе с датским послом были отправлены в Копенгаген сын боярский Иван Микулин Заболоцкий и дьяк Василий Александров Белый. В собрании Государственного архива Дании сохранились верительная грамота к королю (с аккредитацией ведения переговоров: «и что тебе от нас учнет говорити, и ты б им поверил, то есть наши речи») и «наказные речи» русских послов.

  Судя по отметкам в переведенном на латынь документе, основную часть речи перед королем держал Иван Заболоцкий (7 отметок Ioanni loquere на столбце). Речь дьяка Василия Александрова (3 отметки Wasilio loquere) касалась рассказа о результатах переговоров с магистром Дэвидом в Москве, согласований пунктов будущего договора, об ответном посольстве короля, о переговорах с имперским послом Юрием Шнитценпаумером относительно планов совместных боевых операций против Сигизмунда и о желании императора согласовать действия с датским королем. Через своих послов Василий III подтверждал все прежние договоренности 1506 г., которые были при короле Гансе (в том числе и поддержка в войне против мятежника Стена Стуре), и, в свою очередь, предлагал датскому правителю оставить в новом соглашении пункт о совместной борьбе против короля Сигизмунда («И ты б… также с тем нашим недругом с Жигимонтом королем почал ныне то дело делати»).

  Пикантность ситуации придавало то обстоятельство, что у Василия III со шведами еще в мае 1513 г. был заключен мирный договор, а у Христиана II – согласованы договоренности о дружбе с польским королем. Между тем стороны сделали вид, что готовы выступать против общих врагов – шведов, поляков и литовцев.

  Итак, 10 апреля 1514 г. датируется верительная грамота Василия III Христиану II об отправлении к нему сына боярского Ивана Заболоцкого и дьяка Василия Александрова для переговоров о союзе. По-видимому, посольство сопровождал все тот же магистр Дэвид. В составе 30 человек русские дипломаты в сопровождении магистра Давида прибыли в начале лета в Копенгаген. 4 мая 1514 г. власти Нарвы уведомили ревельских ратманов, что датский герольд вместе с русскими послами выехал по направлению к Ревелю. Ганс Перссон, начальник таможни в Гельзингере, 1 июня сообщал в Копенгаген, что магистра Давида с посольством от Василия III ждут со дня на день.

  О переговорах датской стороны мы можем судить по сохранившемуся в Копенгагенском государственном архиве проекту договора от 3 июля 1514 г. В нем от имени Христиана II предлагается «императору всей Руси» (totius Rutzie imperatore) возобновить дружбу и настроиться против Швеции. Со своей стороны датский король был готов посредничать в переговорах с европейскими странами и занять враждебную позицию в отношении Польши и Литвы «по правде, не по лжи» (in veritate absque dolo).

  Для исследователей практически незамеченным и неоцененным остался этот проект, хотя все его пункты практически неизменными перешли в русский вариант соглашения 1516 г. В сопроводительном письме Василию III Христиан указывал, что, желая подтвердить прежний союз между Россией и Данией, он посылает московскому государю договор, составленный по образцу отцовского соглашения 1506 г., в который добавлены пункты о совместной войне против польского короля (addendo articiilum contra regem Polonie). В этом же деле сохранилась инструкция короля магистру Дэвиду, где в пяти пунктах предписывалось: 1) заверить Василия III братством и дружбой датского короля; 2) просить о скорой присылке ратифицированного соглашения; 3) рассказать об отношениях со Швецией; 4) высказать пожелания о последовательной политике великого князя по отношению к Швеции; 5) попытаться выпросить у великого князя преференций для датских торговых людей. Неизвестно, знали ли датчане о том, что буквально год назад, 9 мая 1513 г., послами Хенриком Икскюлем, Хенриком Стенссоном и др. доверенными лицами от имени риксфорестондера (правителя) Стена Стуре Младшего был заключен договор с русской стороной, представленной новгородским наместником боярином В.В. Шуйским и боярином И.А. Челядниным, о 60-летнем перемирии.

  Грамота датского короля Христиана II была скреплена, судя по всему, обычной восковой печатью (Et ad fortificationem harum nostrarum litterarum sigillum nostrum apposuimus), то есть это была так называемая предварительная ратификация – датский король изложил со своей стороны все те пункты, на которых он был согласен заключить договор. Грамота из Копенгагена была доставлена в августе 1514 г. (в описи отмечен «приезд к Москве государевых послов Ивана Заболоцкого да Василья Олександрова, да с ними вместе дацкого посла магистра Давыда»). Герольдмейстер «Дания» более полугода (с осени 1514 г. до начала весны 1515 г.) находился в Москве. В это время он наверняка слышал о поражении русских войск под Оршей, о попытках возврата Смоленска армией К.И. Острожского. К сожалению, в Датском государственном архиве не сохранилось ни отчетов, ни писем за этот период герольдмейстера Дэвида к своему королю. Понадобилось еще два года, прежде чем текст договора был ратифицирован русской стороной.

  С прибытием 17 декабря 1514 г. имперских послов Я. Ослера и М. Бургшталлера с новым вариантом русско-имперского договора Василию III и его ближайшему окружению стало очевидным, что император отказывается от всех прошлых обещаний выступить «заодин» против Сигизмунда I.

  Да и датскому королю было не до «московитов». Он был занят куда более прагматичными и перспективными делами – сватовством (и, соответственно, составлением брачного контракта) к Елизавете, внучке императора Максимилиана. В Эмсе был заключен военный союз Габсбургов и Ольденбургов. В августе 1514 г. супруга датского короля Елизавета была коронована в Копенгагене.

Посольство в Данию 1514 г.  Красновосковая печать Василия III на верительной грамоте к датскому королю Христиану II, 1515 г.
Rigsarkivet (Копенгаген)

  В ответе Василия Ивановича королю Христиану было сказано: «А которую еси грамоту к нам прислал с своим послом з Гералд Давыдом, и той грамоте у нас непригоже быти». Грамота оказалась «непригожей», скорее всего, по причине умаления государева титула – в «проектной» грамоте Христина были перечислены только владельческие титулы от Владимирского до Болгарского – а ведь даже в верительных грамотах всегда прежде ставился полный титул государя. К тому же, ко времени, когда послы прибыли в Москву, государь уже взял Смоленск, и к его титулу добавился наименование «Смоленский». Поэтому было подготовлено новое посольство, состоящее, впрочем, из прежних послов – Заболоцкого и Александрова, а вместе с ними «послали есмя к тебе (Христиану. – А.Л.) список, какове грамоте меж нас с тобою пригоже бытии».

  В апреле 1515 г. послы отправились в Копенгаген для согласования пунктов русско-датского договора. В выданных им «посольских речах» говорилось о возможности подписания договора («чтоб нам с тобою быти в дружбе и единачстве») с крестоцелованием двух сторон. Русская сторона высказывалась за союз против Швеции («а мы, оже даст Бог, с твоим и с своим недругом с свейским правителем с Швантовым сыном Стен Стуром хотим с тобою делати заодин») при условии помощи совместно с Максимилианом в войне с Сигизмундом («тебе с ним вместе почати с тем с его недругом з Жикгимонтом королем его дело делати»). И в который раз магистр Дэвид вместе с русскими послами на кораблях поплыл обратно, к своему господину, согласовывать образовавшиеся разногласия.

  Из истории русско-датских отношений выпадает период почти в год – с апреля 1515 по июнь 1516 г. О развитии отношений в это время известно немного. 2 сентября 1515 г. датируется рекомендательное письмо в городской совет Ревеля относительно своего посла в Россию магистра Дэвида, который на двух кораблях проследовал в Нарву. Следовательно, какие-то контакты продолжались, но в целом за год вряд ли произошли какие-то существенные изменения в отношениях Дании и России. Заключению договора между Василием III и Христианом II предшествовали активная переписка и обмен посольствами в течение второй половины 1516 г.

  Под 1515 г. в описи Царского архива отмечен «приезд к Москве дацкого гонца Сидорика; и отпуск его с Москвы х королю». Об этом гонце упоминается в грамоте Василия III Христиану II от 1 июня 1516 г., из которой следует, что выехал «Сидорик» в Копенгаген вместе с послом к императору Дмитрием Загряжским. Сидору в Москве приглянулась русская женщина, и посланник попросил в письме королю, чтобы он походатайствовал за него перед великим князем. Ответ московского государя был категоричен: «…писал еси к нам в своей грамоте… чтоб нам для тебя, брата нашего, отпустити жену Сидорову, которую он понял в нашем государстве. Ино у нас во всех наших государствех того обычая нет, что нам в неволю свободных людей давати… и нам тое жонки твоему человеку Сидору в неволю отпустити непригоже». Этим поступком государь показал, что не может позволить православной женщине отправиться в "неправедную" страну к еретикам. В его представлении жизнь в «латынянском» государстве и означала неволю. В этом же послании государь сообщил, что в Ивангороде по просьбе короля отданы в учение русской грамоте и языку молодые датчане, входившие в посольство фан Кохрана («мы тех твоих робят устроили в своих государствех, чтобы им скорее грамоте научитися, и призор бы им болши был»).

Список русско-датского союзного договора 1516 г.  Список русско-датского союзного договора 1516 г.
Rigsarkivet (Копенгаген)

  Наконец, к августу 1516 г. с участием датского посла магистра Дэвида были согласованы все пункты договора, и 9-го числа того же месяца в Копенгаген отправился дьяк Некрас Харламов с ратифицированной (скрепленной золотой печатью) пергаменной грамотой.

  На первый взгляд, общие положения русского варианта договора предусматривали взаимную помощь друг другу («где будет тебе, брату нашему Кристерну королю, надобе наша помочь на твоих неприятелей, и нам тебе помогати, где будет мочно, а где будет нам надобе твоя помочь на наших неприятелей, и тебе нам помогати, где будет тебе мочно»). Россия обещала помогать «в правду, без хитрости» в борьбе со шведами, а датчане должны были участвовать в помощи против поляков и литовцев. Но далее в договоре была прописан весьма интересный пункт, который касался только совместных дел против Польши и Литвы. В случае начала боевых действий русскими войсками король должен был либо сам выступить в поход, либо послать своих «князей и воевод», и «делати тебе то дело с нами заодин». А если Христиан II пойдет войной на Сигизмунда, то русские войска должны помогать ему в этом. В этих отношениях достаточно очевидно вскрылись военно-политические планы Дании и России. Первая была готова дать обещания оказывать помощь в войне с Польшей и Литвой, лишь бы Василий III пошел против Швеции (с чего это вдруг датский король должен был воевать с поляками, если основным противником были шведы?). Вторая соглашалась помогать в борьбе со шведами, только бы Христиан II отвлек на себя «недруга» Сигизмунда. Но, по сути, московский государь даже не планировал нарушения 60-летнего перемирия со Швецией, утвержденного 9 мая 1513 г.

  Обещание Василия III о торговле было исполнено почти через год в жалованной грамоте датским торговым людям. Датские купцы получили разрешение торговать в Новгороде и Ивангороде, им выделялись земельные участки для строительства пакгаузов («дворов») и церковь. Торговля с Россией была выгодна: Дания могла напрямую, минуя посредничество Ганзейского союза, закупать воск, лен, смолу, коноплю, пеньку. Пожалования русского государя фактически подрывали торговлю ганзейцев, поскольку датчане оказывались в более выгодных условиях. Как отметила А.Л. Хорошкевич, подобная «грамота купечеству целой страны давалась еще один раз – в 1618 г. – шведскому».

  Выполнение условий военной помощи друг другу в войне против «врагов альянса» изначально было невозможным. Для России главным врагом было Великое княжество Литовское, а для Дании – Швеция. Поэтому каждая из сторон пыталась выжать из договора максимальную пользу для себя. Василию III невыгодно было нарушать мирный договор со Швецией в то время, когда на русско-литовском фронте велись боевые действия. Король Христиан II, в свою очередь, не имел возможности вести войну против Литвы, поскольку был связан с королем Сигизмундом Виленским трактатом от 8 июня 1516 г., который содержал в себе общие выражения искренней дружбы между правителями. Польский король, в свою очередь, обещал не помогать Швеции припасами и военной продукцией. Параллельно с этим великий магистр Тевтонского Ордена Альбрехт, двоюродный брат зятя датского короля, заверил своего родственника в готовности заключить договор.

  Таким образом, в 1516 г. образовался военно-политический союз Дании и России, что являлось, несомненно, весомым достижением в российской дипломатии. Следующим шагом для создания антиягеллонской коалиции был союз с Тевтонским Орденом.

Посылка Д. Загряжского в Кенигсберг 1516 г.  Посылка Д. Загряжского в Кенигсберг 1516 г.
Миниатюра Лицевого свода 2-й пол. XVI в.

  Прямое сближение Кенигсберга и Москвы началось с 1515 г. 2 января Василий Иванович известил верховного магистра о том, что к императору едет для переговоров русская делегация во главе с Истомой Малым, «и ты б их велел проводить до Любка, чтоб им как дал Бог доехать без страху». В другом послании Василия III от 22 мая 1515 г. упоминается не только о первой орденской миссии некоего «Гришки Немчина» (в немецком варианте грамоты – Gerd), но и говорится о возможной финансовой помощи Ордену: «А мы к тебе добро свое и жалованье хотим держати». Высказанное русской стороной желание субсидировать военные приготовления Ордена уже можно расценивать как предтечу будущего военного союза. В послании Василия Ивановича мы не видим каких-то конкретных планов совместных действий, условий сотрудничества и обязательств. Великий князь общими фразами предлагал всем членам будущего альянса «дело делати заодин» против польского короля.

  В следующем послании Василия III к великому магистру в общих чертах был озвучен проект военного наступательного союза Империи, Ордена и России. Ранее, в 1513-1514 гг., возможность создания антиягеллонской коалиции государь обговаривал только с Максимилианом. Теперь же он был не против включить в нее и братьев Ордена. Но, как уже отмечалось, могучая империя после Венского конгресса 1515 г. отвернулась от идеи создания антиягеллонской коалиции и взяла курс на сближение с польской Короной. Император Максимилиан соглашался только на роль примирителя Сигизмунда Старого и Василия III.

  С подачи историка В.Н. Балязина в историографии часто цитируется «инструкция послам, отъезжавшим в Москву» от 14 декабря 1515 г. На самом деле документ называется: «Предложения Дитриха фон Шонберга к предстоящим переговорам в Ливонии в Мемеле великого магистра и магистра». Фон Шонберг детально изложил все нерешенные к 1515 г. польско-прусские противоречия и подробно расписал совместные для Пруссии и Ливонии шаги к установлению военного союза с Москвой. Помимо обсуждений возможности содействия Ливонии в сношениях с Москвой и вопросов, связанных как с претензиями на приграничную Жемайтию и другие спорные территории, так и в целом с изменениями решений второго Торуньского мира, Шонберг отметил важную составляющую в политике Ордена – не допустить прекращения войны Василия III и Сигизмунда I: «Если Польша и Москва помирятся, то Ордену не останется иного выбора, как просить к тяжелому ущербу о невыгодном мире или окончательно погибнуть». Справедливости ради следует отметить, что и Россия, в свою очередь, конечно же, не была заинтересована в примирении Пруссии и Польши.

  Векторы политики Тевтонского Ордена были уже определены, и сам великий магистр выбрал из них тот, который, по его мнению, соответствовал выживанию Ордена в условиях жестких противоречий с Польшей. Но прежде всего Альбрехту Бранденбургскому нужно было заручиться поддержкой ливонского магистра Вальтера фон Плеттенберга. Альбрехт Бранденбургский озаботился подготовкой почвы для будущего военного союза. В феврале – марте 1516 г. в Мемеле проходили тайные переговоры верховного магистра Тевтонского Ордена и магистра Ливонского Ордена. Немецкий историк М. Зах по поводу предложенных Шонбергом перспектив ливонского посредничества в русско-прусских отношениях отметила: «Участие Ливонии, в особенности ливонского магистра, в переговорах было тактически мудрым, но концепции Шонберга не суждено было продвинуться дальше».

  Встреча магистров Пруссии и Ливонии произошла в конце февраля 1516 г. 24 февраля было заключено тайное соглашение о взаимовыручке (с дополнениями от 6 марта). 4 марта Альбрехтом был составлен «Военный план», по которому России еще не отводилось той роли, которую она должна была играть позднее. На собранную сумму более чем в 100 тысяч гульденов предполагалось привлечь около 15 000 наемников и с их помощью развернуть наступление на Гданьск и Торунь. Однако для осуществления этого плана необходимо было собрать огромные средства. Пять курфюрстов империи и король Дании, поддерживавшие верховного магистра, не давали полных гарантий на предоставление денежных субсидий. Власти Ордена решили добиваться помощи России, одного из главных политических игроков в Восточной Европе.

  К сожалению, о дипломатических миссиях за 1516 г. известно очень мало. В письме от 15 июля 1516 г. великий магистр просил императора Максимилиана походатайствовать об освобождении двух его людей и одного из слуг русских посланников, которые были захвачены у морского берега в Жемайтии литовской стражей и, по всей видимости, посланы к польскому королю. Судьба члена московского посольства прослеживается в письме польского короля. Согласно письму Сигизмунда радным панам (лето 1516), «Московитом» был отправлен посланник с секретной миссией (nuncius per ducem Moscovie secreto) к прусскому магистру, который вначале ехал в составе официального посольства к императору, а затем должен был тайно пробраться через Литву в Пруссию. Староста Жемайтский (capitaneum nostrum Samogitiensem – речь идет, очевидно, о Станиславе Кезгайло) каким-то образом узнал про нелегала, поймал и отправил в Вильну. Московский гонец, чтобы не выдать тайну и не опозорить своего государя, совершил самоубийство ножом. К сожалению, имя героя осталось неизвестным. Гонец выполнил то, что обязан был сделать в случае его поимки, – обеспечил секретность информации, которой обладал.

  Прибывшие в Москву в 1516 г. посланники А. Заболотский, А. Малый, а позже – В. Тетерин привезли государю слова великого магистра, «чтоб великий государь меня жаловал и берег и во единачстве меня учинил с собою, а яз о том хочю слати к великому государю своего человека Шимборка». Таким образом, с уверенностью можно сказать, что в течение 1515-1516 гг. прощупывалась почва для возможности заключения военного союза с Тевтонским Орденом.

  1517 годом можно датировать первые конкретные достижения в образовании русско-тевтонского военного союза. Показательно, что в феврале этого года побег одного московского пленника из тюрьмы, что располагалась, очевидно, в Велене (Жемойтия), стал причиной выяснения отношений между великим магистром Тевтонского Ордена и королем Сигизмундом.

  Как отметил литовский историк В. Сирутавичюс, от статуса невольника зависели условия его содержания в той или иной крепости. Например, за неродовитыми детьми боярскими следили не так пристально, как за знатными пленниками, хотя положение многих было плачевным. В то же время такие «вязни» могли иметь определенную свободу передвижения внутри двора или замка, благодаря чему некоторым из них удалось убежать из плена (в Литовской метрике такие случаи встречаются, например: «два москвитины втекли на… конех сее зимы… звали тых москвич Теготси Федоров сын Забелин, а другии Велик Негодяев»).

  В собрании исторического Кенигсбергского тайного архива хранятся документы о побеге из плена некоего «московита Булгака» (Bulhak Moskus) со своими сыновьями. Дело интересно двумя моментами: во-первых, в отличие от других беглецов, Булгак бежал не на восток, в сторону России, а на запад, во владения Тевтонского Ордена. Во-вторых, его побег стал причиной выяснения отношений между великим магистром Тевтонского Ордена и королем Сигизмундом, что придает этому случаю статус международного инцидента.

  8 февраля 1517 г. в канцелярии польского короля было составлено письмо следующего содержания, адресованное верховному магистру Тевтонского Ордена: «Сиятельный князь и господин, наш дорогой племянник! Бежал из нашей земли Жемойтии с сыновьями и имуществом Булгак Московит, который пробрался и укрылся в вашей крепости Рагнит; по пакту и соглашению между Вашей страной и нами перебежчики выдаются обратно, мы просим также, дабы сохранить наш мир, содержать упомянутого Булгака под стражей до момента, пока не будет осуществлена передача его нам по взаимному соглашению».

  В этом инциденте весьма характерно показал свою позицию верховный магистр. Беглого пленника, конечно же, не выдали. Желая показать доброе расположение к московскому государю, Альбрехт лично просил магистра Ливонии Вольтера фон Плеттенберга оказать содействие в том, чтобы освобожденный Булгак (Balhack) с сыновьями «свободно и безопасно» мог пройти через Лифляндию (durch die landt Leyfflandt freij, sicher) домой. Этот частный случай побега «московита Булгака» наглядно обозначил вектор последующей политики Тевтонского Ордена, направленной на укрепление русско-прусского военного союза против Польши и Литвы. Нарушение соглашения о выдаче беглецов со стороны Тевтонского Ордена стало очередным шагом к конфронтации между польским королем и верховным магистром. Своеобразным итогом такой политики стало подписание через месяц после инцидента договора о военном сотрудничестве России и Тевтонского Ордена.

Приезд тевтонского посла 1516 г.  Приезд тевтонского посла 1516 г.
Миниатюра Лицевого свода 2-й пол. XVI в.

  В том же феврале 1517 г. в столицу прибыл орденский посол Дитрих фон Шонберг. Еще до заключения договора в тевтонском послании содержалась просьба: «нечто маистр валку (войну. – А.Л.) с полским королем начати похочет, и непобедимый всеа Руси царь тому маистру на помощь тритцать или сорок тысяч конных… послати изволит». Имея гипертрофированные данные о численности «московитов», тевтонцы полагали, что выставить в помощь такое число конницы – не проблема для великого князя. Чуть позже Шонберг просил о выделении Ордену средств на наем 10 тысяч пехоты и 2 тысяч конницы. Обратимся к тексту самой грамоты от 25 января 1517 г.: «К тому поспешению потреба есть, чтоб Величество Ваше, на всякой месяц четыредесять тысячь золотых Ренских добрыя цены и весу на удержание десяти тысящь наших людей по четыре золотые на простого желнера, считая также на всякой месяц два десят тысящь золотых Ренских по той же цене на удержание дву тысящь конных людей по десяти золотых на одного коня и одного человека, опроче того, что к хитрецем и к пушкам пристоит да готово иметь».

  Обратим внимание: в тексте нет никаких обязательств о возврате требуемой суммы, речь в документах идет не о кредите как таковом, а фактически о финансировании Россией военных операций против общего врага. То есть тевтонцы хотели воевать за русские деньги. О заключении русско-тевтонского союза в 1517 г. следует остановиться подробнее.

  Процесс образования военного оборонительно-наступательного альянса состоял в том, что каждая из сторон в своих грамотах брала на себя определенные обязательства, но при этом излагала требования, необходимые для их выполнения. До этого активно шло обсуждение условий договора. Так, на состояние к 1517 г. великий магистр в своем послании гарантировал начало военных действий против польского короля, но только в случае материальной и финансовой помощи. В ответ русская сторона обещала Альбрехту «жаловати и беречи» и за его землю «стояти», но только в случае объявления войны Орденом. В результате переговоров Шонберг согласился со всеми пунктами московских соглашений.

  Сохранились несколько дел, которые раскрывают суть заключенного русско-тевтонского союза. В посольской документации есть список договорной грамоты, перевод записи Д. Шонберга о полномочиях в утверждении договора. Кроме этого, в делах Кенигсбергского тайного архива сохранились собственноручные записи орденского посла и перевод на латынь русской грамоты.

  Во вступительной части отчета великому магистру Шонберг подробно разобрал русскую редакцию соглашения по пунктам (на полях рукою дипломата стоят пометки, относящиеся к скрытым проявлениям недоверия русской стороны), описал обстоятельства переговоров и подписания договора боярами, а также привел текст тевтонского варианта соглашения со всеми условиями, выдвинутыми русской стороной.

  Суть русско-тевтонских соглашений была в следующем:

1. Государь Василий Иванович брал под опеку Орден («в единачстве учинил и оборонял»).

2. Если начнутся боевые действия с русской стороны, то тевтонцы должны также присоединиться к войне против Сигизмунда.

3. После того как Орден вторгнется во владение Короны, он может рассчитывать на помощь России.

4. Обе договаривающиеся стороны должны обеспечивать беспрепятственное прохождение посольств друг к другу.

5. Договор российской стороны утверждался золотой печатью и крестоцелованием бояр Дмитрия Владимировича и Григория Федоровича и казначея Юрия Траханиота. Тевтонский договор также скреплялся золотой буллой и крестоцелованием великого магистра.

  11 марта Шонберг уехал в Кенигсберг, имея при себе документы с заверениями русской стороны. Вскоре, 26 марта 1517 г., для ратификации прусского соглашения в Пруссию был направлен Дмитрий Давыдович Загряжский. В деле Тайного архива есть, помимо «явной» верительной, еще и «тайная» грамота – на обороте над кустодией стоит пометка мелким почерком: «тайна». Отличие по тексту от предыдущего документа всего в пять слов, характеризовавших наличие секретной информации, скрытой от посторонних глаз: «послали есмя к тебе своего сына боарского Дмитреа Давыдова сына Загрязского с таинами с своими речми, и что от нас учнет тебе говорити, и ты б ему верил, то ее (ть) наши речи».

  Посланники обязаны были заучить инструкции («памяти») наизусть, что говорить приватно или открыто магистру («говорити от великого государя…»), как держать ответ («а учнет маистр спрашивати…»), какие варианты озвучивать в том или ином случае («а учнет маистр говорити»).

  В инструкции дипломату предписывалось высказать великому магистру содержание «тайных речей» – перечислить те самые условия, при которых возможно предоставление требуемой суммы: «и как… начнешь свое дело делати и достанешь тех своих городов, которые ныне твои городы пруские держит за собою наш недруг, король полской, неправдою, а пойдешь к Кракову, и мы тебя пожалуем, помочь казною своею тебе учиним, пошлем к тебе казны своей на десять тысячь человек пеших и на две тысячи человек конных, а боронити тебя от своего недруга хотим и за тебя и за твою землю хотим стояти, сколко нам Бог поможет».

  То есть, используя лазейку в договоре, русская сторона выдвинула самое трудновыполнимое условие: для того чтобы получить деньги на войну, великий магистр должен был сначала ее начать, отвоевать города и двинуться к столице польской Короны! Кроме этого, Загряжский получил инструкции о тщательном сборе сведений о польском короле, об императоре Максимилиане и европейских делах.

  В Кенигсберг посланник привез оригинал договора, утвержденного русской стороной. В настоящее время он хранится в собрании пергаментных актов GStAPK, но без золотой буллы, которая была потеряна, очевидно, в ходе эвакуации Кенигсбергского архива в Геттинген в 1944-1945 гг.).

  Русско-тевтонские переговоры начались 5 июня в Мемеле и закончились 11 июня 1517 г. 6 их результатах Москва узнала 8 июля, когда во Псков прискакал «Микулка толмач псковитин» – гонец от Загряжского. Он привез срочное письмо от дипломата, в котором содержались следующие ценные сведения, полученные в разговоре с Дитрихом фон Шонбергом: император помирился с Венецией, но воюет со швейцарцами; турецкий султан захватил Иерусалим; к крымскому хану польский король «посылал помочи просить» и «крымской дей ему обещал помочь дать». Кроме этого, сообщалось, что Сигизмунд собирал «подать велику», и за это «все его люди не любят». Загряжский также информировал, что в Любек приезжает представитель ганзейских городов для обсуждения помощи шведам против датчан.

  12 июля в Москву вернулся сам Д. Загряжский, который подтвердил, что «маистр к грамоте, в Шимборкове руке, которую Шимборка писал в Москве, печеть свою приложил и крест на грамоте целовал перед Дмитрием». Несмотря на выдвинутые русскими условия (финансовая помощь только после начала войны), «которая лишала союзный договор практической ценности», Альбрехт в присутствии русского дипломата ратифицировал его.

  Позже Д. Загряжский сообщил в Москву об организации ответной миссии Ордена в составе гофмаршала Мельхиора фон Рабенштайна, которая должна была согласовать размеры финансовой помощи («для укончаниа приговора»).

  Таким образом, к лету 1517 г. уже обрисовался весьма крупный, на первый взгляд, альянс, который мог угрожать Польше и Литве.

  Если рассматривать русско-датский и русско-тевтонский договоры в общих рамках формирующейся коалиции, то вырисовывается следующая картина. Заключенные между участниками альянса соглашения (русско-датский от 9 августа 1516 г., русско-тевтонский от 10 марта 1517 г.) дополнились проектом датско-тевтонского союзного договора от 21 сентября 1517 г. И Дания, и Россия были заинтересованы в усилении Тевтонского Ордена, которому позже стали оказывать поддержку, первая – наемниками, вторая – деньгами. Но союз этот был грозен только на пергаменте. В реальности же каждая из сторон стремилась при минимумах затрат и выполненных условий соглашения извлечь как можно больше выгоды. В год начала контрнаступления польско-литовских войск на Псковщину Василию III нечего было и надеяться на помощь новообретенных союзников.

  Говоря о дипломатических играх в восточноевропейской политике нельзя не рассказать о позиции Римского престола относительно Московии. В начале XVI в. не «Московит», а «Турок» внушал Европе страх. Поэтому даже «разгром на Борисфене» в 1514 г. Папской курией скорее рассматривался как акт наказания «московитов» за их схизму, который должен был подвигнуть Василия III к унии с католической церковью. Как отмечал О. Пирлинг, «присоединение русских к антитурецкой лиге казалось очень желательным».

  В то время, когда на русско-литовском фронте в 1514-1518 гг. гремели бои под Смоленском, Оршей и Опочкой, пантификат рассматривал возрастающее могущество правителя схизматиков как орудие в борьбе с османами.

  Политику понтифика Льва X по отношению к России в 1514-1519 гг. можно охарактеризовать двумя тезисами: 1) примирение Сигизмунда I с верховным магистром Альбрехтом и государем Василием Ивановичем; 2) создание антитурецкой коалиции, в которую обязательно должны были войти «московиты»; 3) «возвращение схизматиков в лоно Апостольской Церкви».

  Такие посылы папской дипломатии не мог одобрить король Сигизмунд. Однако даже речь Яна Лаского на Латеранском соборе «о заблуждениях рутенов» в 1514 г. и письма Сигизмунда о коварстве «Московита» не изменили уверенности папы в том, что схизматиков нужно всеми силами привлекать к антитурецкому союзу. Кардиналу д’Эрдеду, архиепископу Грасскому, было поручено доставить папскую грамоту Василию Ивановичу, в которой предлагалось забыть все распри с соседом и обратить внимание на угрозу христианскому миру со стороны Турции.

  Ягеллонский двор действовал весьма хитрым способом. Будучи реалистом положения, король Сигизмунд 3 марта 1514 г. уведомил папских посредников о своем желании заключить перемирие с «Московитом» и сосредоточиться на войне с турками. В качестве посредника был выбран протонотарий Якоб Пизон (Пизо), венгр по происхождению, который откровенно занимал пропольскую позицию. В июле, как сообщал сам Пизон, он прибыл в Вильну, где застал военные приготовления короля. Дальше к границам Московии легат не поехал, ожидая развязки. Вскоре пал Смоленск, а через месяц произошла битва под Оршей, о которой он так восторженно писал в письме А. Критскому. Пизону так и не пришлось ехать в Москву – на первый взгляд могло сложиться впечатление, что полоса поражений и неудач на военном и дипломатическом фронтах для Сигизмунда закончилась. Однако последующие события показали, что все усилия королевской канцелярии создать у европейцев впечатление коренного перелома в войне сказались тщетными. Ранее было отмечено, что польская королевская канцелярия уведомила европейские дворы о грандиозном разгроме схизматиков. Но через некоторое время поражение «московитов на Днепре» возымело в некоторых странах совершенно обратный эффект. Казалось бы, разгром «80 000 московитов» должен был неизбежно привести к поражению Московии в войне, однако ход боевых действий показал, что «московиты» по-прежнему держат инициативу в руках, в ходе рейдов 1516-1520-х гг. глубоко вторгаясь на территорию ВКЛ, и успешно борются с наступлением королевской армии. Это породило в глазах европейцев гипертрофированные данные о размерах войск Василия III. Папский двор интересовала не столько сама русско-литовская война на задворках Европы, сколько проекты привлечения «московитов» в борьбе против османов.

автор статьи А.Н. Лобин
книга серии «Ратное дело» (2017)

назад      в оглавление      вперед

Оборона Опочки 1517 г.

Поделиться: